Нахохотавшись, Сашка презрительно замолкла. Не стесняясь ползающего у ее ног живого классика, она оделась и ушла, хлопнув дверью так, что где-то осыпалось стекло. Ей все же было немного жаль Евтюхова, он был такой старый и некрасивый, что его уже наверняка никто не любил. Зеленую тетрадь она забыла у поэта. Через год обучения в «Литере» один из профессоров, без тени улыбки, протянул ей тот самый свиток, зеленый, как незрелые фиги.
Она быстро усвоила вкусы столицы: шаткую, раскачивающуюся походку, похожую на лошадиную иноходь, и граничащую с неопрятностью моду на ветхие джинсы и мятые распашонки, оставляющие открытыми пупок и начала бедер.
В первый же день шеф-редактор преподал ей «кодекс самурайской чести», без которого она навсегда осталась бы «закомплексованной провинциалкой».
Шеф-редактор был стар и умудрен опытом, поэтому ограничился лишь интеллектуальной дефлорацией. Известно, что семьдесят юных девственниц согревали ложе престарелого Соломона. Должно быть, в долгие зимние ночи, во время бессонницы, одряхлевший царь так же делился с наивной юностью грузом мудрости:
«Никогда ни о чем не задумывайся, дитя мое.
Помни, что ты – только тело и в тебе будут видеть только тело, а тот нежный лепесток на ветру, что зовется душой, спрячь и никому не показывай, даже мне, твоему творцу, вернее Демиургу.
Нашим миром правит бесстыдство, и чем скорее ты это поймешь и скинешь атрибуты древней дикости, тем лучше для тебя.